Рэйчел Кейн 
Рассказ смотрительницы погоды

: Mist; Spellcheck: LOVE-L http://darkromance.ru/news/antologija_sverkhestestvennaja_ljubov/2012-08-24-583
«Сверхъестественная любовь»: Азбука, Азбука-Аттикус; Москва, Спб; 2012
ISBN 978-5-389-03437-2
Аннотация

Красавица и чудовище — сюжет старый как мир, но не перестающий волновать сердца. В мире женских грез водятся не только принцы на белых конях, но, к примеру, водоплавающие принцы, перепончатокрылые принцы, принцы-оборотни, принцы-демоны, принцы-горгульи и еще много-много всяких принцев, на любой вкус. В этой антологии собраны чудесные любовные истории, принадлежащие перу таких мастеров мистической прозы, как Келли Армстронг, Джанин Фрост, Мария Снайдер, Рейчел Кейн, Дина Джеймс и других.

Предисловие

Согласно достоверным источникам демоны — это новые вампиры. Паранормальная романтика все чаще смешивается с фэнтези, жанры вступают в некий симбиоз. Более того, существует множество блогов и веб-сайтов, которые посвящены разным проявлениям паранормальности и авторам, пишущим на данные темы. Их читатели и участники активно общаются и обмениваются мнениями. Например, в Живом Журнале есть сообщество «Клыки, шерсть, волшебство», появившееся благодаря Джанин Фрост, Кейтлин Китгредж и Мелиссе Марр. И это капля в море.
Энергичный и творческий диалог между читателями и писателями придает паранормальной романтике очарование и драйв. Сейчас не в моде писатели, творящие в отрыве от публики. Большинство «паранормальных» авторов открыты для общения и с благодарностью принимают любые вопросы и комментарии. Автор, пишущий в таком жанре, не запирается в башне из слоновой кости и имеет вполне человеческое лицо. Правда, прикрепленное к телу с переливчатыми крыльями эльфа.
Можно сказать, что у тех, кто пишет о паранормальном, самые лучшие фанаты. Читательская аудитория гудит от нетерпения, заказывая тот или иной роман. Люди делают себе татуировки в виде обожаемых героев. Когда вышел «Ашерон» Шеррилин Кеньон, один из постоянных покупателей моего магазина появился с точной копией Знака Ашерона — желтым солнцем, пронзенным тремя стрелами молнии, — на шее. Они не отказываются от кексов из-за «Палм-Бич-диеты». В их отношении к любимому жанру есть страсть: они по-настоящему ЛЮБЯТ то, что им нравится, а то, что не нравится, решительно отвергают. Разве это не вносит свежую струю в литературный процесс?
К созданию этой антологии мы привлекли не только авторов, пишущих вампирские любовные рассказы, но и писателей в стиле фэнтези. Не забыли и старого друга вампира (из предыдущей коллекции «Гигантская книга вампирской романтики»). Но к нему присоединились всевозможные суккубы, тюлени-оборотни (селки), русалки, вервольфы, ангелы, призраки, колдуньи, мелкие божества, горгульи, принцы-полукровки, джинны… Список далеко не полон.
Эта книга — возможность открыть для себя новых авторов или погрузиться в новые произведения давних кумиров. Где еще под одной обложкой вы найдете такую компанию известных публике и отмеченных критиками писателей? Романтика сверхъестественного процветает!

Триша Телеп

РЕЙЧЕЛ КЕЙН
Рассказ Смотрительницы Погоды

Я люблю океан. Мне нравится слушать, как гулко и мерно бьются волны о берег, и смотреть, как восход превращает бесконечное мерцание в чашу, полную драгоценных камней — рубинов и сапфиров с густыми вкраплениями бриллиантов.
Люблю океан, но плавать в нем — ни-ни! По той же причине, по которой Смотрители Погоды — те, кто способен влиять на воду и воздух, — не любят летать. Висишь в чужеродной среде, которая к тому же инстинктивно сознает твое присутствие и то, что ты потенциально опасен. Воздух всегда дает сдачи. Океан ждет удобного момента, а это в каком-то смысле даже хуже: доверяешь ему, а потом оказывается, что напрасно.
Вот я и не плаваю. В сезон надеваю купальник и лежу на песке, а временами, когда становится слишком жарко, осторожно подставляю ступни набегающим прохладным барашкам. Но иногда, поджариваясь на солнце, я смотрю на людей, резвящихся в волнах, и мечтаю о таком же веселье.
— Надо бы и нам туда, — сказал Дэвид.
Как всегда, угадал мои мысли.
Я повернула голову и сдвинула темные очки на кончик носа, чтобы посмотреть ему в глаза. Мой любимый лежал на солнце в одних черных плавках, — между прочим, очень приятное зрелище, и не для меня одной. Дэвид — джинн, из тех древних джиннов, которые в бутылках. Поэтому кем хочет, тем и представляется.
Для меня он всегда одинаков — высокий, жилистый, стройный, с мускулатурой бегуна. Мышцы четко очерчены, но не бугристые. Кожа у него того роскошного оттенка между золотом и бронзой, который невозможно ни обрести в солярии, ни получить из баллончика, как ни старайся. Дэвид полуобернулся ко мне, приподнявшись на локте. Он любит круглые очки, придающие ученый вид, но сегодня их не надел, отчего его притягательность сразу подскочила от «тлеющей» до «термоядерной». Шевелюра у него слегка растрепалась, и в ней играли отблески золота и каштана.
— Куда это «туда»? — спросила я, разрешив себе подробно осмотреть сначала его дивное лицо, потом — сильную шею, крепкую грудь и, наконец, контуры мышц живота. — Вы меня, сударь, и здесь вполне устраиваете.
Я в жизни не видела такой неприкрыто опасной улыбки, как у Дэвида. Опасной не своей обаятельностью (хотя она такова), а обещанием несметного количества вариантов развития событий. Оно бьет через край, и хочется все перепробовать. Когда я увидела его впервые, мы были врагами. В нашу вторую встречу он пытался мне помочь, а может, и я ему — с какой стороны посмотреть. Но выбила меня из колеи именно улыбка, она меня обезоружила. И так действует до сих пор.
— Ты никогда не купаешься, — ответил Дэвид. — А зря. По-моему, если океан прямо за порогом, не насладиться им в полной мере — расточительство.
— Я и наслаждаюсь. Только с научной точки зрения, — парировала я. — И вообще работаю над загаром.
— Загар у тебя и так что надо, — сказал Дэвид и нежно провел пальцем по моей руке — мягко, будто перышком. — Хочу… тебя в воде.
Меня обдало жаром, и вовсе не из-за зноя.
— Это общественный пляж, — пролепетала я, будто это сойдет за оправдание. Дэвид улыбнулся еще шире.
— Выходные у нас бывают редко, — заметил он. — Надо отдыхать на полную катушку. Ты же знаешь, я могу сделать так, что нас никто не увидит, где бы мы ни были. — Вот уже два пальца медленно, искусительно поползли по нежной внутренней стороне руки. — Чем бы мы ни занимались.
Мне стало трудно контролировать дыхание.
— Знаешь, из тебя получился бы опасный преступник.
— А я и есть преступник, — кивнул он. — Иногда.
«Попадаются всякие владельцы бутылки», — подумала я, но ничего не сказала. Дэвид давно не сидел в бутылке, а работал связным между Новыми Джиннами, которые когда-то были людьми, и дремлющей силой Матери-Земли. В общем, он был большим начальником.
На другом краю иерархии стояли Старые Джинны, или, как они предпочитали себя называть, Подлинные Джинны, что красноречиво свидетельствует об их самомнении. У них тоже был связной, по имени Ашан. Отъявленный мерзавец и терпеть не мог Дэвида, меня и весь род людской, заполонивший его планету. Мир между джиннами сохранялся только благодаря гарантированному взаимоуничтожению.
— Однажды тебе придется рассказать мне какую-нибудь историю, — произнесла я. Перекатившись на бок лицом к Дэвиду, я подперла подбородок рукой. Длинные темные волосы скользнули по плечам и каскадом полились вниз, их концами играл влажный ветерок. — Об этой стороне твоей жизни.
— Вряд ли тебе будет интересно. — На миг он задумался и, судя по лукавому изгибу губ, понял, насколько ошибается. — То есть я не уверен, что мне хочется тебе об этом рассказывать.
— Вместе так вместе — в горе и в радости.
— Горя мне выпало более чем достаточно, — заметил он. — Мне бы хотелось получить новые впечатления от жизни — с тобой. И приятные.
— Расскажешь мне историю, тогда пожалуйста.
Он попытался спрятать улыбку:
— Сказочку на ночь?
— Как хочешь. Что-нибудь о себе. О твоем… криминальном прошлом.
По-моему, он был готов раскрыться. Его губы разомкнулись, и на лице я прочитала решимость. Но тут на нас упала огромная тень. Пожалуй, в груди раза в два шире Дэвида и с бицепсами толщиной с мои ляжки.
Культурист. Настолько перекачанный, что даже дыхание отдает стероидами. С пристрастием к армейской стрижке бобриком и огромному количеству на диво уродливых татуировок. Еще и с дружками. С четырьмя. Хотя по части устрашения и запугивания им было до него далеко. Просто много гонора и татуировок. Не очень-то они вписывались в пейзаж. Хотя и не стремились.
Качок уставился на Дэвида с гримасой, которая, наверное, по его представлениям, выражала грозную ярость.
— Вали отсюда! — рявкнул он.
Дэвид посмотрел на него снизу вверх, подняв брови и ни капельки не напрягшись.
— Почему?
Видимо, к логичным вопросам Качок готов не был.
— Потому что я так сказал! — буркнул он в ответ и изобразил на роже капризную надутость, которая очень странно смотрелась в исполнении взрослого мужчины. — Потому что ты лежишь на моем месте, отморозок. А ну пошел отсюда на хрен!
Вот она, обратная сторона сверхъестественных способностей: нельзя просто взять и прихлопнуть любого безмозглого кретина, которому приспичило стать твоей проблемой, как бы этого ни хотелось. Качок, наверное, думал, что он жуть какой крутой, но со мной и тем более с Дэвидом он и рядом не стоял. Но донести сей факт до таких, как он, — деликатно, не ранив их гипермаскулинное чувство собственной неадекватности, — бывает сложно.
Впрочем, Дэвид решил предпринять некоторые шаги в этом направлении.
— Пляж очень просторный, — заметил он.
— Я сказал — это наше место. А ну встал и отвалил, пока мы тебя не зарыли!
Дэвид взглянул на меня, пожал плечами, и я увидела в этом жесте досаду со смехом пополам. Я вздохнула и стала собирать вещи. Дело того не стоило.
Пока Качок не заявил:
— А ты, телка, останься. Я сказал — лежи! Сладенькое нам не повредит. — И высунул язык и подергал им на манер Джина Симмонса, только до Его Рок-величества ему было как до звезд.
Тем временем его дружки нас окружили, отрезая путь к отступлению. Я заметила, что люди, лежавшие и сидевшие по соседству, бросились врассыпную, побросав свои зонтики и полотенца, разумно полагая, что сейчас лучше быть где-нибудь в другом месте.
Я села и подтянула колени к груди, целомудренно обхватив их руками:
— Прошу прощения. Вы, кажется, только что назвали меня телкой? Дело в том, что у меня есть имя. Более того, имена есть у всех девушек, на которых вы пялитесь. Меня, например, зовут Джоанна. Рада познакомиться. — Я медленно и зловеще улыбнулась. — А теперь забирайте своих размалеванных клоунов и найдите себе другое место.
— Пошло-поехало, — пробормотал Дэвид. И снова улегся на спину, мирно сложив руки на груди.
Качок вылупился на меня так, словно у меня отросла вторая пара грудей.
— Чего? Это ты мне, сука, сказала, чтобы я проваливал?!
— Повторяю для ясности: да, я так и сказала. Кстати, поздравляю! Вы наконец-то научились понимать услышанное. Ваша мамочка может вами гордиться.
Такие сложные повороты у него в голове не укладывались, поэтому он вернулся к делу:
— А ну закрой рот, сука долбаная!
Качок думал, что Дэвид сейчас кинется меня защищать, и все время косился на него. Но Дэвид лишь убрал руки с груди и улегся поудобнее, закинув их за голову.
— Не смотри на него, смотри на меня, — велела я и отбросила волосы назад. — Это наше с тобой дело, он тут ни при чем.
— Херня!
Качок решил занять активную позицию. Похоже, бойкие девушки ему на самом деле не нравились, по крайней мере, если было из чего выбирать. Он поднял огромную ножищу и с размаху опустил на живот Дэвиду. Точнее, попытался так поступить.
Дэвид не стал даже морщиться. Ему это не понадобилось — я ответила за него.
Качок громко вякнул от неожиданности, и его опорная нога погрузилась в песок фута на три — это я мгновенно распылила и высушила песок под ним, превратив в пудру. Качок замахал руками, повалился навзничь и — пуфф! — исчез в облаке пыли. Я подождала, когда он погрузится еще на пару футов, а затем снова уплотнила песок, добавила для густоты немного воды и великодушно приподняла Качка, пока рот и нос у него не оказались на воздухе и он не принялся отчаянно сопеть. Так я его и оставила — закопанным в песок по шею.
Дружки остолбенело таращились на него. Качок издал неразборчивый возглас, полный злости и страха. Большой куполообразный череп под слоем пыли стал кирпично-красного цвета от ярости. Ну и пусть! Сколько бы Качок ни дергался, оттуда ему не выбраться. Самому — ни за что. Поразительно, сколько весит влажный песок!
Пара его дружков посмотрели на меня и Дэвида. Как минимум один из них, кажется, хотел встать на сторону Качка. Я размягчила песок и под их ногами — так, чтобы они провалились примерно на фут.
— Ой-ой, — сокрушенно проговорила я. — Зыбучие пески. Кто бы мог подумать, что такая беда вдруг постигнет пляжи Флориды? Ну что, дружок, как тебе там?
Качок заорал. Я не стала его слушать. Легкие у него не пострадали.
— Что скажешь? — спросила я Дэвида. — Может, сходить позвать кого-нибудь на помощь? Наверное, надо бы…
— Ты хочешь пойти прямо сейчас?
— Очень уж громко он орет. Отдыхать мешает.
Дэвид покачал головой, но мне было понятно, что он не сердится, а веселится. Я нарочито медленно собрата вещи, сложила полотенце, убрала лосьон и воду. Качок продолжат вопить, в основном неразборчиво, но время от времени знакомил меня с абсолютно новыми выражениями. Его приятели благоразумно отошли и глядели на нас, соблюдая дистанцию.
— А если бы они были вооружены? — спросил Дэвид очень тихо, перегнувшись через меня, чтобы взять корзину для пикника.
Я в ответ повела плечом:
— Мы бы все равно с ними разобрались. Честно говоря, сложно спрятать пистолет в плавках — заметут за нарушение благопристойности. Мы ничем не рисковали.
— Тебе хотелось с ним сцепиться.
— Ничего подобного, они первые начали. Я просто не стала увиливать.
Дэвид посмотрел на меня с того берега огромного океана лет. Иногда — редко, но остро — я вдруг понимала, как он стар и сколько у него опыта.
— Тебе необходимо учиться и увиливать тоже, — проговорил он. — В старые времена законы чести требовали, чтобы никто не уклонялся от вызова, — это считалось позором. Сейчас можно выбирать. Хорошо бы тебе потренироваться и в этом.
Я его поцеловала. Не могла удержаться — его губы были так близко, приоткрытые и теплые. Это было томительно, сладко, за поцелуем таилось темное упоительное обещание, что будет гораздо лучше.
— Давай туда, — показала я на дальний конец пляжа за мысом, где никого никогда не было. — С глаз долой.
— Разумно, — кивнул Дэвид. Мы двинулись по раскаленному мерцающему песку, огибая редкие коврики и зонтики зевак, которые стояли кругом и рассчитывали на продолжение концерта. — А его тут оставим?
— А что ему сделается? Я же его не придавила. Захотят — выкопают.
— Джо, да ты… — Давид осекся и остановился. Повернул голову и вгляделся в море. — Ты слышала?
Я сосредоточилась. Доносился только неумолчный рев прибоя, заглушаемый настырным нытьем Качка.
— Что — слышала?
— Кто-то зовет на помощь.
Как только Дэвид это сказал, я заметила человеческую фигуру, поднимавшуюся из воды чуть дальше по пляжу, — мальчик, лет шестнадцати. Он упал на четвереньки в шипящую пену, и его вырвало впечатляющим фонтаном воды.
Я вытащила из сумки полотенце и помчалась к нему:
— Эй! Ты как?
Укутав полотенцем трясущиеся плечи, я стала яростно его растирать, а он кашлял, икал и выплевывал остатки морской воды, которой успел наглотаться. Вокруг рта и носа подсыхала белая пена. Парень и правда едва не утонул.
— Давай сядем. Дэвид, помоги.
Мы вывели мальчика на пляж и усадили на сухой песок, накрыв полотенцами. Его всего колотило. Кожа — в нормальном состоянии цвета слабого какао — приобрела нездоровый пепельный оттенок, а глаза были пустые от потрясения.
Я взяла его за руки и сжала их. Взгляд у него понемногу сфокусировался, отвлекся от жутких воспоминаний, мелькавших в голове.
— Как тебя зовут? — спросила я, стараясь говорить тихо и ласково. — Меня — Джоанна.
— Кэл, — ответил он, — Кэлвин Харпер. — И вдруг, будто собственное имя стало ключом к замку, запиравшему разум, его лицо вспыхнуло чувствами. Паникой. — Где Паркер? Паркер у вас?
— Паркер — это кто?
Он не ответил. Попытался встать на ноги, но я положила руки ему на плечи и усадила обратно. Когда я коснулась его кожи голыми руками, во мне пробудились силы Земли. Они поднимались медленным, теплым биением от подошв и выходили через кончики пальцев, наполняя тело Кэлвина призрачной золотой волной. Он не пострадал, просто был измучен битвой с океаном, и в легких еще остались вода с пеной, но я сосредоточилась на миг и все расчистила. Зато душа у него была полна страха.
— Паркер, — повторила я. — Паркер — это кто?
— Моя девушка, — выдохнул Кэл. Он потер лицо и коротко стриженные волосы обеими руками, словно пытался соскрести ужас и горе. — Я ее бросил. Не мог ухватить. Она тонет.
Я обернулась, посмотрела в волны и никого там не увидела.
Развернувшись обратно, я посмотрела на Дэвида, который как раз ставил на песок корзину для пикника.
— Сдается мне, мы сейчас пойдем купаться, — сказал он.
Тут уже не отвертишься.
Что меня удивило — так это то, что в воде было приятно. Я давным-давно не плавала в океане по своей воле. Первый удар холодной волны меня огорошил, но потом тело приспособилось, и, когда прибой баюкал мои колени, я уже привыкла к воде. Рядом со мной Дэвид пристально изучал горизонт. В его глазах появился жаркий золотой отблеск — сейчас он был куда больше, чем человек. Кожу залило бронзовое сияние, словно живой металл.
— Видишь что-нибудь? — спросила я.
— Вон она, — ответил он и показал. — Сейчас притащу. Жди здесь.
Я не успела с ним согласиться, как — бульк! — следующая волна будто стерла его с горизонта. Дэвид умел перемещаться в мгновение ока, но взять с собой меня не мог. Мне приходилось путешествовать по старинке.
Собственно, поэтому он и велел мне оставаться на месте. Беда в том, что и девушку он должен был притащить обратно по старинке. Естественно, быстрее, чем приплыл бы человек, но булькнуть ее из точки А в точку Б, не оставив частично позади, он не мог.
Ненавижу ждать! Вообще-то, я не собиралась лезть в воду, но поплыла. Прохладная вода бодрила, а обленившиеся мышцы на внутренней стороне рук начали приятно ныть. Я шла навстречу каждой волне и уплывала все дальше и глубже. Дэвида по-прежнему не было видно. Над головой парили белые облачка, теснившиеся на горизонте, словно пар над водой.
Я уверенно плыла в ту сторону, куда показал Дэвид. Шестым чувством изучала пространство вокруг, словно обшаривала воду радаром. Это вышло само собой, я ничего такого не собиралась делать. Поначалу ощущала лишь мелькающие мимо силуэты рыб, которые старались держаться подальше и от бурного прибоя, и от моих брыкающихся ног, но затем чувство океана стало глубже, острее, и я ощутила, как вокруг меня сплетается обширная сеть. Это было иначе, чем жить на воздухе, — ближе, что ли, теснее. Я — инородное тело в мире, который во мне не нуждался, а это очень странное чувство.
По воде до меня донесся порыв жара — приближался Дэвид, и я сменила курс, идя ему навстречу. Рядом с ним — нет, вокруг него — происходило что-то непонятное. Вдруг он сбавил скорость.
Чтобы Дэвид тормозил! Бред! Я стала грести быстрее. Взметнувшись на гребень следующей волны, я заметила его. Он по-прежнему двигался вперед, держа спасательским захватом обмякшую молоденькую девушку. Вдруг на моих глазах они оба исчезли под водой, словно их дернула невидимая веревка.
Дьявол!
Я нырнула.
Сначала я обнаружила девушку — она медленно шла ко дну, словно парящий призрак, мирный и молчаливый. Я схватила ее, метнулась обратно к поверхности и высунула лицом наружу. Она не дышала. Я нажала ей на диафрагму, чтобы выгнать воду из легких, и была вознаграждена — раздались кашель, плеск и натужное дыхание. Девушка дико замахала руками, но мне удалось удержать ее над поверхностью.
Куда же запропастился Дэвид?!
Я выпустила щупальца шестого чувства вниз, а не в стороны, направила их в мир тяжести и тьмы, где людей обычно не найдешь. Жизни там было в изобилии — холодной, чуждой жизни, такой непохожей на мое нынешнее человеческое обличье.
Дэвид оказался внизу — он дрался, с чем-то большим и, очевидно, сильным, потому что джинна так просто не скрутишь. Я ощутила удары не только через воду, но и на эфирном уровне — на уровне выше реальности, в которой обитаем мы. Энергия так и крутилась, набрасывалась сама на себя извращенно и разрушительно.
А океан отзывался на схватку. Я чувствовала, как растет его беспокойство. Ведь, в сущности, океан — замкнутая система, а тут в нее вливали новую энергию. И мне все это не нравилось.
— Держись, — пропыхтела я девушке. — С тобой все будет нормально. Только без паники, о'кей?
Потом я создала вокруг нее раковину из молекул воздуха, проницаемую лишь для циркуляции газов и непроходимую для воды. Получился «мыльный пузырь», еле заметно переливающийся на солнце. Я отпустила девушку, и пузырь замкнулся. Девушка стала биться в раковине, тянула ко мне руки, но сейчас было лучше предоставить ее самой себе. Скоро она успокоится — как только поймет, что ей ничего не грозит, что она сухая и дрейфует к берегу (об этом я тоже позаботилась — направила силу в нужную сторону).
Я втянула в себя побольше перенасыщенного кислородом воздуха и нырнула в темноту.
Вода превратилась в прохладный бирюзовый купол над головой, искрящийся от ряби. Чем глубже я погружалась, тем темнее и гуще становилась синева. И вот уже она превратилась во мглу. Давление росло, наваливалось на меня. Я умела с ним бороться — не одним, а несколькими способами, но выбрала самый простой: силы Земли позволяли мне подстраивать физиологию под меняющуюся среду. К тому же я умела формировать сложные химические соединения из воздуха в легких и из воды вокруг, так что можно было наладить временную систему возвратного дыхания вроде той, которую применяют ныряльщики, опускающиеся на большие глубины. Невидимые затычки берегли уши от нарастающего давления — еще не хватало разрыва барабанной перепонки на глубине!
Я подстроила структуру глаз, чтобы они впускали больше света, но, когда нырнула еще глубже, это перестало помогать. Придется полагаться на суперзрение — нечто вроде встроенной бортовой системы навигации, которая показывает эфирные узоры окружающего мира. Было крайне неприятно понимать, какой это густонаселенный мир и как мало видно. Мимо сновали какие-то звери — существо моих габаритов их не интересовало, но кое-кто явно прикидывал, не выйдет ли из меня новый источник белка. Не люблю я акул! Очень сильно не люблю…
Однако встреча с самым странным хищником ждала меня впереди: я обнаружила, что Дэвид вовсю сражается с кем-то, кого я сначала не узнала, а потом поняла. Помогла мне в этом не биология, а мифология.
Русалка.
Строго говоря, не русалка, а русал. Верхняя половина тела у этой твари напоминала человеческую, хотя мышцы как-то не по-нашему двигаются вокруг костей, тоже весьма своеобразных. Мне было плохо видно, а интуиция подсказывала, что надо бы разобраться. Обязательно!
Я создала между нами непроницаемый пузырек, призвала в него огонь и осветила море.
Русал бросился на меня с проворством электрического угря и схватил бы, если бы на его пути не оказался Дэвид. Я хотела рассмотреть этого гада и рассмотрела, да так, что перепуталась до полусмерти. Это вам не романтический байроновский морской принц! Представьте себе гибрид «Твари из Черной Лагуны» с акулой-альбиносом и добавьте мускулистый серо-стальной дельфиний хвост. При свете огненного пузырька чешуя у него радужно поблескивала, а глаза были большие и темные, кроме белых вертикальных зрачков. Зубов — куча, и все целились в меня.
Я сама не заметила, как метнулась прочь от него. Мне хотелось, чтобы нас разделяло как можно больше воды. Тварь была так ни на что не похожа, что сделалось нехорошо, будто мировоззрение вывернули наизнанку. Вообще, странно — я ведь жила в мире, который большинство нормальных людей довел бы до грани безумия.
Дэвид врезал кулаком русалу по лицу с такой силой, что гранит разлетелся бы в пыль. А русал только зашипел от ярости и впился зубами Дэвиду в запястье. У него и когти имелись — длинные, острые. Они драли Дэвиду грудь, оставляя бледные порезы. Крови не было — Дэвид подстроил физиологию и сделал ее непохожей на человеческую, чтобы не слишком пострадать.
— Вон отсюда! — заорал он на меня. Слова доносились до меня громко и отчетливо, разве что немного пискляво. — Наверх! Плыви на берег!
Он правильно говорил. Если уж Дэвиду было не справиться с этой тварью, куда мне! Я чувствована, какую мощь она источает, — русалы были ровней джиннам, то есть их водяным эквивалентом. Смотрители вроде меня редко с такими сталкивались, а если и сталкивались, редко уходили живыми.
Надо было послушаться совета Дэвида, надо! Но стоило мне стрелой кинуться к далекому голубому миру над головой, как что-то мертвой хваткой вцепилось в мою щиколотку. Костлявыми и поразительно сильными пальцами. Я посмотрела вниз и в сумеречном водовороте суперзрения увидела второго русала. Впрочем, нет, — это была русалка, укомплектованная маленькими торчащими грудями. Она была ничуть не привлекательнее самца своего вида.
Не то чтобы я была сверхъестественно мускулистой, но обладаю способностями, которые могли бы застать врасплох среднюю русалку, и воспользовалась этими преимуществами на все сто. Послала через все тело трескучий разряд энергии — кожа от него наэлектризовалась и обожгла русалке руку. Она выпустила меня и замахнулась когтями. От них я, можно сказать, увернулась, но ей удалось прочертить сзади на правой ноге, над щиколоткой, неглубокие красные полосы. В ответ я ее хорошенько пнула, прямо в грудину. Русалка взмахнула хвостом и практически сразу выпрямилась, рванулась ко мне, разинув зубастую акулью пасть.
Я сгустила воду между нами до консистенции желатина. Русалка пыталась проплыть, но налетела на стену и отскочила. Я увидела, как на ее рыбьем лице промелькнуло недоумение. Решила, я легкая добыча! Ага, сейчас!
Все это казалось забавой, хотя забавой не было. Я понимала, что должна бы испугаться, а вместо этого мне стало интересно и жутко. По правде говоря, я изо всех сил сдерживала маниакальный хохот и не могла сосредоточиться. Сгущенная вода размягчилась, и русалка снова бросилась на меня. Я могла держать ее на расстоянии, но меня разбирал смех. Пришлось очень быстро дышать, чтобы обеспечить себе необходимое преимущество. Голова кружилась. Грудь болела. Все шло наперекосяк.
Теплые пальцы Дэвида сомкнулись вокруг моего запястья, и я сообразила, что забыла насытить легкие кислородом, — перед глазами мелькали мушки, и я едва не потеряла сознание. Расслабившись, я предоставила все Дэвиду — пусть его сила тянет меня к поверхности. Теперь я сосредоточилась на внутренних ощущениях и на том, чтобы подстроить организм к перепаду давления, зарастить рану на ноге. Еще не хватало подманить акул!
Я видела, как русал со своей самкой пытаются нас догнать, взмывают из глубины, словно серые рыбы, и моргают в сумеречном свете, преодолевая декомпрессию у поверхности. Все-таки русалки — глубоководные твари. Самка сдалась первой и нырнула в уютную плотную тьму.
Твердые когти русала задели мою ногу, но удержать не смогли, и я видела, как он зашипел от досады, а потом взмахнул мускулистым хвостом и умчался вниз, на самое дно.
Мы вылетели на поверхность с такой скоростью, что буквально взмыли в воздух метра на полтора, а затем плюхнулись в воду. Дэвид обхватил меня руками — теплыми, настоящими, — и я жадно втягивала в себя сладкий влажный воздух.
— Я же тебе сказал плыть наверх! — крикнул Дэвид. — Обязательно нужно драться со всеми подряд?
Спорить я не стала, хотя на самом деле я просто спасала свою шкуру.
— Все нормально, — отозвалась я. Именно этого ответа он ждал. — Дэвид, у меня все нормально.
Он выдохнул, и я почувствовала, что его объятия стали еще крепче.
— На этот раз повезло, — сказал он. — Хватит, Джо, наигралась. На берег!
Мне даже плыть не пришлось — Дэвид тащил меня на буксире. Он мчался к берегу, ровно и без устали загребая воду. Краем глаза я заметила пузырь, который создала вокруг спасенной девушки. Она была уже у самого берега, ее прибило волнами. На гребне последней волны я проколола пузырь, и девушка упала в барашки, прямо на песок, в объятия своего Кэлвина Харпера.
Ну вот, хеппи-энд!
— Кто это? — спросила я Дэвида. — Что это за… существа?
Он произнес слово, которое я не разобрала и тем более не смогла бы повторить. Словно дельфин защелкал.
— Очень могущественные, — проговорил он. — И опасные даже для джинна. А для людей и для Смотрителей…
— Смертельно опасные. Я в курсе. — Я выкашляла целую струю соленой океанской воды и убрала с лица прилипшие волосы. Мы приближались к берегу, прибой ревел. Чувствовалось, как поднимается навстречу океанское дно, теплая вода казалась приветливой. Чуть ли не безопасной. — Почему они на нас набросились?
— Просто так. Охотились. Иногда они охотятся на людей, — сказал Дэвид. — Но когда поняли, что я — это я и что ты — Смотритель, сразу кинулись к нам.
— Хотели сожрать?
— Тебя — наверное. А меня — взять в плен, — ответил Дэвид. — Они держат на дне в плену нескольких джиннов. Немного, но за тысячи лет накопилось. Вызволить их мы не можем.
Я представила себе этакий зоопарк в пустых и давящих глубинах океана. Подумала, что такое могло случиться с Дэвидом, и мне стало худо.
— Зачем им джинны?!
Дэвид мотнул головой:
— Никто не знает.
Как это было… неприятно.
Дэвид притормозил — наши ноги уже коснулись песка. Набежала волна, приподняла нас и мягко опустила.
Я обернулась, и он меня обнял. Его губы были соленые на вкус, горячие, медные и жадные. Кожа оказалась неожиданно теплой — словно нагревшаяся на солнце бронза, и было так приятно прижиматься к нему слегка озябшим телом. Вся дрожа, я его не отпускала, а волны подталкивали нас к берегу.
— Ну, — шепнула я, когда мы прервали поцелуй, чтобы глотнуть воздуху. — Ты хотел в воде… Вот она я.
— Вот она ты. — Его руки блуждали по мне, и с каждым прикосновением пальцев в меня вливался жар.
— Надо посмотреть, как там девушка, — пробормотала я, хотя на самом деле мне не казалось, что это такое уж срочное дело. Прикосновения Дэвида отгоняли все мысли.
Я увидела их отражение в его улыбке.
— За ней присмотрят, — ответил он.
Так и было. Вокруг Кэла с его девушкой уже сомкнулась небольшая толпа, а вдали показалась мигалка «скорой помощи», свернувшей с улицы к пляжу.
Даже Качку ничего не грозило: дружки выкапывали его из норы. Когда они его вытащат и увидят, что приехали «скорая» и полиция, тут же унесут свои толстые ноги с поля битвы.
Дэвид нежно поцеловал меня в лоб, и больше я ни на что не отвлекалась.
— Я люблю тебя, Джоанна!
Не то чтобы раньше он этого не говорил или говорил не всерьез. Но на сей раз он произнес эти слова с таким напряжением, что меня пробрала дрожь до костей. Я обняла его за шею и посмотрела прямо в глаза: расплавленная медь, мерцающая от страсти и нечеловеческой мощи.
— Знаю, — сказала я. — Я это чувствую каждую секунду. И я тебя люблю, Дэвид. Больше всего на свете!
Он, убрал мокрые волосы с моих щек — медленно и ласково.
— Повезло мне, — сказал он. — Так повезло, как ни разу ни в одной из моих жизней. Я постараюсь, чтобы твоя жизнь, любовь моя, была длинной и богатой. Как бы небрежно ты к ней ни относилась.
Он поцеловал меня, и на этот раз поцелуй был полон огня и жажды и превратил мое нутро в лужицу добела раскаленной лавы. Я едва замечала, как волны поднимали нас и перекатывались. Если бы океан решил напасть, то застал бы меня врасплох. Я покорилась Дэвиду и в тот миг была уверена, что он меня защитит. Как же иначе? И не от очевидных опасностей, с которыми я сталкивалась изо дня в день — случайно или сознательно, — но от меня самой.
Он огладил меня всю, и под его руками мокрый купальник растаял. Сначала верх, потом низ. Плавки Дэвид уже скинул. Теперь я чувствовала, как сильно он меня хочет, и у меня перехватило дыхание. Дэвид медленно провел пальцами от яремной впадинки вниз, между грудями, скользнул в теплой воде до самой мягкости, таившейся у меня между ног. Я ахнула, прикусила губу и закрыла глаза, отдаваясь головокружению от прикосновения его ладоней, пальцев и губ, которые пробуждали яркие островки жара у меня на шее. Вода вокруг нас разогревалась, и вот уже ласки волн ощущались так же остро, как и прикосновения Дэвида, — тысячи шепотков по коже, от которых глаза заволокло полупрозрачной дымкой чистого наслаждения.
Я обернулась вокруг него, направила его в самую свою сердцевину, и он баюкал меня на руках. В этот безмолвный прекрасный миг я стала невесомой, будто мы отрешились от всех земных уз. Любовь была медленной, всеобъемлющей и сладко-напряженной. На коже у Дэвида остался вкус моря, жизни, всей красоты мира. Я парила с ним по воле течений, ровные волны экстаза вздымались и опадали вместе с другими волнами из воды и ветра, которые мерно бились о берег, захлестывая нас с головой.
Дэвид хотел, чтобы я отдалась ему в воде. Я хотела, чтобы он стал моим навсегда.
И там, на пляже, куда мы улизнули на полдня тайком от всех, наши желания сбылись.